Вступительное слово.

 

    Имея в своем архиве газету за 1915 год с фельетоном И.Иванюшенкова, давно хотелось показать Ельчанам очень интересную сторону жизни наших земляков. Это - кулачные бои, как они проходили, и какие были правила. Но данная статья выходит в серии «КУПЕЧЕСКИЙ ЕЛЕЦ», поэтому встречающиеся фамилии купцов Зыков, Заусайлов и Горшков - в данной книге отмечены отдельно.

     Если внимательно вчитаться в фельетон, то узнаешь о том, как в те далекие времена наши жители уезжали на заработки в Украину, и расчет был за работу своеобразный, зарабатывали на обмере и обвесе. Была даже установлена норма 1% на 100. Таким способом оставшуюся пшеницу в результате обмера и обвеса продавали на месте другим перекупщикам или купцам.

    Интересные цифры получаются в фельетоне, за то чтобы главный герой Григорий Иванович Остроухов встретился с кулачным бойцом и ударился с ним, Борисоглебский мельник Иванов обещает тысячу рублей, от которых тот отказывается, после трагического исхода боя и чтобы спасти от тюрьмы Григория Ивановича, мельник дает взятку в 500 рублей. Сам же Остроухов в тот сезон за проданную пшеницу получил около 900 рублей. Вот какие были люди и нравы.

 

                                                                                             В.А.Заусайлов.

 

P.S.  Сноски в тексте выделенные жирным шрифтом внесены редактором.        

                                                                                                                                                                                                                                                                                    Фельетон

  

  Григорий Иванович Малолеток.

 

     В прошлый раз на столбцах нашей газеты было упомянуто о семье ельчан богатырей Остроуховых, из которой в рядах нашей доблестной армии дерутся с немцами восемь братьев – богатырей.

     Старожилы Ельца, вероятно, еще помнят прежние кулачные бои в Ельце, когда стена на стену, город против слобод, или уезд против города, тысячи дрались в рукопашном бою. Происходили иногда маленькие случайные бои, но главные были в недели: Пасхи, Рождества и масленицы. Бои были, освященные вековым обычаем и правила боя. Строго воспрещалось в руках иметь, какие бы то ни было предметы, бить лежащего, вмешиваться с крыла. За этим следили и сами бойцы и публика, всегда в огромном количестве и из города и из уезда стекавшаяся присутствовать при боях.

      Впереди мелкота, а за нею подростки, потом рядовые бойцы, и сзади столбовые бойцы отдельною группой. В этой последней группе часто стоял и Григорий Иванович Остроухов, по-уличному малолеток, но в бои вмешивался очень редко, лишь по настойчивой просьбе соседей спасти от поражения свою стену и спасал.

      Бился Григорий Иванович против рядовых бойцов не сжатым кулаком, а ладонью, но и против удара ладонью никто не выстаивал на ногах: все валились, точно свежая трава под косою косца.

      Начинали бои мелкота – ребятишки, потом вмешивались подростки, затем рядовые бойцы, а столбовые вступали лишь тогда, когда противная сторона начинала мять и гнать подростков и рядовых бойцов. Григорий Иванович Остроухов был из коренных мещан гор. Ельца. Не обладавший средствами мелкий торговец. Как и многие другие, в то время полного отсутствия железных дорог. Григорий Иванович на своей лошадке уезжал в украинские слободки, где и ссыпал до конца зимы пшеницу.

      Доверенные мукомолов и более влиятельные прасола, отправляли пшеницу в другие города: летом на фурах, зимою на лошадиных обозах, а беднота продавала там, на местах, зарабатывая лишь на обмере и обвесе при ссыпке; впрочем, на счет обмера и богатые фирмы в то время на руку охулки не клали. Была установлена норма 1% на 100, но иногда доходило и до 20. К концу зимы съезжаются домой, весну и лето жить здесь без всякого дела. Это для всех была обычная система украинской хлебной торговли, да и вообще жили тогда спокойно не спеша, с крепкими нервами, не имея понятия о телеграфе и телефоне.

       С Григорием Ивановичем мне и пришлось познакомиться в свободное летнее время. Григорий Иванович пьяницей не был, но свободно выпивал полведра водки, оставаясь при этом трезвым, но любил, и попить чайку, причем пил и аппетитно, и много; вот именно по чайной части я и пригласил его в Зыковский трактир (Зыков Сергей Игнатович купец 3-й гильдии) где постоянно вплоть до открытия биржи собирались хлебные торговцы.

       Как и все люди с выдающейся силой, Григорий Иванович был необычайно хладнокровен и сдержан, но рядом с ним садится за чаем, было не выгодно и опасно. Рассказывая про эпизоды украинской жизни и про бывшие кулачные бои, он имел привычку тыкать пальцем в руку соседа, от этих дружеских тычков приходилось носить по два месяца синяки на руках.

      За кротость характера Григория Ивановича звали по знакомству Гришей, и как-то странно было смотреть на этого Гришу 2 арш. 14 вершков роста. Выпуклы не только грудь, но и спина, так что вся фигура казалась сутуловатой, и вся сухощавая фигура точно выкована из лучшей стали.

       Замечательны были у Григория Ивановича руки. Громадная ладонь, против обыкновенной вдвое больше, и вся состояла из костей, каких-то узловатых жил при отсутствии мясистых частей, а потому и удар этого кулака, при сильном размахе, был, безусловно, смертельным.

      Один раз мне только пришлось видеть Григория Ивановича в единоборстве в кулачном бою, с известным в то время силачом, поездным машинистом бывшей Орловско – Грязской жел. д. Кисловским.

        Там, где теперь табачная фабрика действительного статского советника А. Н. Заусайлова) (Заусайлов Александр Николаевич купец 1-й гильдии), захватившая собою и застроившая фабричными корпусами несколько смежных соседних усадеб, лет 40 тому назад, существовал грязный проходной двор, и довольно грязный Горшковский трактир (Горшков Матвей Кириллович купец 2-й гильдии), в котором по пьяному делу собирались ремесленники, а главным образом охотники до петушиных и гусиных боев и собачьей травли. Это был своего рода клуб по отошедшему теперь в область преданий своеобразному спорту.

         Иду я как-то через этот Горшковский двор летней порою, смотрю, по грязным лестницам со второго этажа трактира сбегает к низу народ. Подумал –драка, остановился, спрашиваю: что такое? Говорят: Гриша Малолеток будет биться с Кисловским.

         Оказалось, Остроухов с Кисловским, вместе зашли в Горшковский трактир, выпили пол ведра, и вздумали по разику толкнуться один на один.

        Не спеша, спустились с лестницы оба бойца, стали в позицию.

        Григорию Ивановичу было в это время лет 60, Кисловский лет на 10 моложе. Против сутуловатой фигуры Остроухова, Кисловский был положительно красавец. Ростом почти равный Грише. Строен, широк в груди и в плечах, с черной окладистой бородою. При этом я обратил внимание, что у Кисловского необычайно длинные руки.

      - Ну, начинай друг! Оказалось, что по уговору, первым должен был бить Кисловский. Это была обычная деликатная манера Остроухова, который мог выдерживать любые удары противника, а отвечал ему, лишь соображаясь с силою полученного удара. Смолоду по этой части несчастные случаи были у Остоухова, а потому он и стал осторожнее по отношению к своим ударам.

        Первым ударил с тычка Кисловский в широкую стальную грудь Гриши. Гриша пошатнулся, но крепко устоял на ногах.

       - Хороший удар, ну теперь брат держись.

       С тычка ударил Кисловского и Гриша. Кисловский пошатнулся, сильно подался назад, я думал в первый момент, что он упадет навзничь, но, качнувшись назад, качнулся на перед и упал на колени, но потом быстро поднялся сам.

       - Хороший удар Гриша, я таких ударов никогда еще не встречал, пойдем еще выпьем.

        Отправились мирно обратно в Горшковский трактир, и как мне передавали потом, с закускою еще пол ведра осушили.

         Не говоря уже о кулаках, Григория Ивановича за его долгую боевую жизнь бивали и оглоблей и ломом, но никогда не была сломана кость, не поврежден ни один сустав. Все это, по-видимому, было выковано у Гриши, из очень хорошей стали, не подавшейся ударам оглобли и лома.

         Из многих эпизодов долгой боевой жизни, я со слов Григория Ивановича передам один, в числе других, рассказанный мне за чаем.

       - Ссыпал это я зимою пшеницу в Елани, вышел затор. Привозы большие, цена упала, и продать не кому.

       - А почем Григорий Иванович ссыпал в то время в Елани пшеницу?

       - На ассигнации считано тогда, помнится по пяти с полтиною четверть на украинскую меру.*) И свои потратил и занятые потратил деньжонки, собралось четвертей полтораста пшеницы, сижу без дела, горюю.

     Заявляется приказчик от Борисоглебского мельника Иванова. Покажи, говорит, Гриша свою пшеницу, потому у меня подводы свободные есть, и я тебя обороню. Время, говорю, друг. Отпер амбарушку, показал, а сам даже не прочь бы продать и с убытком.

      - Почем класть?

      - Сам знаешь, стоит себе по пяти с полтиной, дай маленький барышок.

      - Ну, положу тебе по шести рублей, пришлю подводы, отпускай.

      Приехали подводы, отпустил, иду за деньгами, а доверенный и говорит: денег-то нет, когда пришлют, не знаю, а если хочешь получить поскорее, то возьми письмо и поезжай, к хозяину в Борисоглебск. Помялся, а делать нечего, взял письмо, запряг свою лошаденку и поехал. Приехал, отпряг лошаденку, задал ей корму и прямо к Иванову. Просить наверх, вижу, что-то ласково принимают. Не выпьешь ли, говорит, Гриша стаканчик с мороза. Закатил два квасных, напоил чаем, а теперь говорит, иди с приказчиками пообедай, отдохни с дороги, а завтра получишь расчет. Пошел к приказчикам, начал обедать, вижу, почему-то накатывают вином, а потом и говорят: знаешь, зачем тебя хозяин вызвал в Борисоглебск?

       - Как же не знать, за деньгами.

       - Деньги есть и в Елани, да и пшеница твоя не очень нужна, а нужен ты хозяину по особому делу. Приехал тут в Борисоглебск барин со своим кучером кулачным бойцом. Вызывает удариться, тысячу рублей залогу кладет, а равного у нас ему нет, вот и выманули тебя сюда, поддержи купеческую честь, больно уж бахвалятся этот кучер. Уговаривают, а сами стакан за стаканом подливают.

         В трезвом виде сдержишься, а с вином на всякий грех пойдешь, я и согласился, но от залога отказался, потому бой один на один не денежное, а любовное дело.

         Пошли на тот постоялый двор, где остановился кучер. Явились и мой хозяин и барин. Смотрю на кучера, богатырь детина, рослый, в плечах косая сажень. Оказалось, и его подпаивали в одно время со мною.

         По обращению хам. Начал издеваться. На залог, говорит, не согласился кошатник*); я молчу, хотя и обидно.

                                                                                                                                                                 *) Восемнадцать копеек пуд на нынешний счет.

*) Кошатник, бранное слово для мелких прасолов.

 

         Столковались удариться по разу в просторной избе постоялого двора. Опять начинает бахвалиться, увязывать правую руку ремнем. Брат, говорю, становись ты к двери. У меня удар тяжелый, и если ты не устоишь, то, падая, не ушибешься, а вместе с дверью вылетишь в сени.

        - Становись ты, кошатник, к двери, а я стану к стене; тебе придется, а не мне вылетать в сени. Если хочешь, бей первый.

        - Брат, говорю, бей ты первый. Я вынесу любой удар, а отвечать буду по силе твоего удара. Согласился.

        Стал я к двери, кучер между окон, к простенку деревянной стены. Ударил с размаха в грудь, я пошатнулся, устоял на ногах, но вижу жестокий по силе удар, вижу человек действительно с замечательной силой и можно ударить во всю мощь кулака.

      Ударил тычком в лоб между глаз. Толкнулся кучер в стену и вылетел на улицу вместе с окном и простенком. Сбежался народ смотреть на пробитую стену. Смотрят, а у кучера череп сворочен с места, поднялся точно сбитая с места шапка, тут же бедняга и умер на месте: ведь вот грех-то какой бывает.

       Явилась полиция, забрали меня сперва в часть, потом перевели в тюрьму, продержали, не допрашивая целую неделю.

        - Почему же не допрашивали Григорий Иванович?

       - Поругались с Ивановым, потому тогда иные были права, все решалось за деньги. Заплатил Иванов ассигнациями 500 рублей. Ну, меня и выпустили, а при выпуске взяли в полиции подписку, чтобы мне значит впредь никогда на кулачки не биться, и сколько с меня самых этих подписок в разных местах побрали, а все не утерпишь, подпоят и уговорят подраться.

        - А деньги, Григорий Иванович Иванов заплатил за пшеницу?

       - Заплатил, но хотел скидку сделать. Пшеница, говорит, была куплена без всякой нужды: сложи на четверть по полтине.

         Взяла меня досада: Проездил, в тюрьме просидел, без причины человека убил, а ему еще тут сложи по полтине. Дело было в приказчицкой, и расчет было приготовили, не по шести, а по пяти с полтиной. Стукнул я по конторке кулаком, конторка на части, по полу покатились медные, серебро. Доложили самому, хотя и скуп был покойный, а приказал рассчитать по шести рублей, но на дорогу не угостил. Немного прошло, а на масленице опять подраться пришлось.

       - Это где же Григорий Иваныч?

       - В Елани, из за девок стало. Купеческих приказчиков в Елани десятка полтора было, все с деньгами, от нечего делать начали за девчатами приударять, а парубки и вздумали приказчиков проучить за это. Собралось человек с сотню, прихватили приказчиков на вечернице, и начали, было тузить. Прибежали за мною, ну как было не заступиться за своих? Начал распихивать парубков, они было дурни в колья. Поразбросал я их, но тут членовредительства не было, потому распихивал дурней ладонью. Только тут староста вмешался в драку в защиту парней; пожилой человек, а дурень. Взял я его за шиворот, нагнул, да раза три по заду влепил ладонью. Жаловался после, что целый месяц садиться было нельзя, потому ягодица опухла.

      В станичное правление после жаловались на меня староста с парубками, а там и говорят: сто человек одного били, а жалуетесь, лучше не срамитесь дурни, - посмеялись и отпустили; а тут еще и случай выпал во время разбора такой. Загорелся крытый соломой амбарчик, выбежали мы все из станичного правления, тушить нечем, а кругом, крытые соломою хаты.

      Налягнул я плечом на этот амбарчик, повалил его на улицу, а тут уже и ногами замяли. Опять пригласили в станичное правление, но уже не для разбора, а угостили горилкой. На счет угощения добродушный народ слободские хохлы, выпьем, бывало, в меру и поспеваем.

       Вот каков был дед тех восьми братьев ельчан богатырей, которые теперь на восточном фронте бьют немцев.   (1)

 

                                                                                               И. Иванющенков.   

 

 

         Иван Андреевич Иванющенков старший биржевой маклер, контора которого помещалась при бирже на Торговой улице. Лица, желающие иметь сведения по хлеботорговой части города Ельца, могли получить таковые у старшего биржевого маклера.   (2)

                       

 

На 1915 год.

 

Иванюшенков Иван Андреевич 68 лет проживал в 225 квартале.    (Иванющенков)

 

225 квартал находился за рекою Лучек напротив парка купцов Петровых            (3)

 

 

В очерке «Елец из записной книжки скучающего туриста 1885 год» В.Немирович-Данченко так описывает встречу с Иваном Андреевичем Иванющенковым.

 

        Елецкие купеческие и мещанские типы были бы далеко не полны, если бы я умолчал об очень оригинальном явлении. Еще живя в Москве, я читывал бойкие корреспонденции отсюда и интересовался, кто их пишет. Язык живой и даже образный. Знание дела большое. Даром ни одной строки, болтовни нет. Все, что сказано, сказано обдумано и, очевидно, верно.

         Приехал я в Елец. Спрашиваю, кто это?

        - Есть у нас… корреспондент один… завелся.

        Обыватель, очевидно, считал корреспондента молью или вообще чем-то, что заводится и что, следовательно, выводить надо.

        - Что ж вы, недовольны? Пишет дельно.

         - Жили мы тихо, смирно… Зачем еще корреспондент тут?

        Знакомая песня: боязнь печатного слова. Пусть-де делается всякое безобразие, только не выноси из избы сору.

         Тем не менее я постарался отыскать «корреспондента» и не раскаялся.

         Таким оказался местный мещанин, сам образовавший себя человек, знающий всю подноготную своего города и своего района. Он собаку съел в хлебном деле и если возьмется когда-нибудь изобразить всяких «мартышек», «чертиков с хвостиками» и «кулаков», т едва ли кто-нибудь сделает это лучше него. Сам он торгует тут же. Обороты маленькие, но дают ему средства кормиться и воспитывать в гимназии детей.

          Я поехал к нему: просторный двор, весь заваленный телегами, лавка, деревянный домик. Вся обстановка торговца средней руки. Видимое дело, человек остался на той почве, на которой вырос, не разорвал с нею, как это делают другие. На другой день мне случилось и лично его увидать: бойкий литературный язык, не лишенный остроумия, и ни капли той приниженности, которую вы заметите в других провинциальных корреспондентах. Тех у себя поедом ест всякая тля; оторвались они от своей почвы и болтаются неведомо как. Этот сидит прочно и для местных Кит Китычей составляет даже предмет некоторого ужаса. В глаза они перед ним завивают хвосты, а за глаза чуть не с пеной на губах набрасываются. Попробуйте их убедить, что его дело – дело законное, что вся деятельность человека должна быть открыта. ….

        …. Население Елецкого уезда за последние десять – двадцать лет обеднело очень.

       - Чем вы объясняете это? – обратился я, между прочим, к г. Иванюшенкову.

       - Много причин. Прежде железных дорог не было, а потому вся масса хлеба гужом шла, и крестьяне имели на этом зимний заработок. Теперь же зимних заработков никаких. Зимой мужик ничего не делает. Даже на мелочах пошли большие убытки. Прежде, например, Елецкий мужик выкармливал свиней, которых увозили в Германию. По местным условиям свиноводство – первое дело. Сначала в Германию отправляли сало, потом начали наезжать немцы сюда, и ценность продукта упала на 25 %, опять крестьянину убыток. Промышленности не развито никакой вовсе.               (4)

 

 

Как происходил обмер и обвес, хорошо описал В.Немирович-Данченко в очерке «Елец из записной книжки скучающего туриста 1885 год»

 

         Каким путем совершается обвес хлеба?

         Я долго слушал и не понимал сообщавшихся мне по этому предмету сведений, пока, наконец, мог сообразить в чем тут дело. Свежему человеку действительно не усвоить себе сразу всей этой махинации, всей этой поэзии плутень. Для уравновешивания кадки, куда насыпают хлеб, к веревке над гирями прицепляют мешок с зерном тоже на треть или менее, столько, сколько надо, чтобы кадка стала ровно. Мешок этот сморщивается кверху, потому что верхняя его половина пуста. В этих морщинах прорезана дыра. Пока мужик зевает, его «разговаривает» приказчик; чуть мужик отвлечется, другой приказчик мигом в эту прорезь спустит в мешок гирю. Таким образом, получается, перемер в пользу хозяина амбара. Мешок этот всюду известен здесь под именем чертика с хвостиком. И им не брезгуют собственноручно орудовать миллионеры: так сладка подлая привычка. Мне объясняли, что при этом развивается особый охотничий инстинкт. Мужик является зверем, дичью, которую надо изловить; ее и ловят при помощи таких западней, как чертики с хвостиками. Кадка, в которую при взвешивании насыпают хлеб, снабжена незаметно устроенным крючком. С корцом в руках подойдет приказчик, незаметно зацепит за крючок и тянет кверху. Таким образом хлеба надо ссыпать больше, чем следует по гирям, - опять обвес мужика. Есть и другие способы, перечислять которые противно и утомительно. Вы представьте себе только миллионера-купца, ползающего на брюхе по двору и самолично цепляющего разными крючками весы, а этого одного недавно поймал мужик и им же за то был избит. Не отказываются даже от самого мелочного обмана… На крючке висит, например, гиря и висит прочно. Вдруг старший приказчик кричит:

       - Эх-ма! Да, ведь  крючок-то соскочит. Тащи веревку.

       Вместо веревки тащат кусок каната, привязывают. Мужик удивляется.

       - Чтой-то это, господа? Дома мерил – столько мер, а здесь…

       Хоть на несколько фунтов готовы обсчитать эти виртуозы!

       И нужно же видеть, что это за захудалый и очумелый народ здешние крестьяне! Они до того безответны, до того неспособны к какому-либо протесту, что, даже иногда и заметив все эти штуки, молчат, понурясь.

       - Чего же вы не скажете?

       - Пущай… Бог видит. Подавится нашим-то хлебом. Нас всякая вша ест и сыта бывает.

                                                                                                                            (5)

 

 

Очень красочно в стиле американского ковбойского фильма описывает Елецкую  биржу В.Немирович-Данченко в 1885 году. Думаю если бы не политические события 1917 года, то у нас была Елецкая Биржа не хуже американской.

 

      Знаете ли вы, что такое здешняя биржа – некоторым образом храм бога Плутоса, где собираются все эти столь верно служащие ему жрецы? Это простой трактир на главной Елецкой улице так и называющийся биржей.

      Я поднялся туда по страшно вонючей, грязной и сальной лестнице. Думал, не ошибся ли, сюда ли? Спросил.

       - Вам кого?

        Назвал первую попавшуюся фамилию из здешних хлебных тузов.

        - Пока их нет-с, но скоро будут. Пожалуйте.

        Вошел и должен был схватиться за стол.

       Представьте себе громадную залу с низеньким потолком. Всю ее заволокли облака от чада, от испарений потных и грязных тел, от смрадных дыханий. С первого раза, кроме этих серых облаков, и разобрать ничего нельзя. Несколько освоившись, вы видите, что множеством столов и столиков, плотно друг к другу, локоть к локтю, сидят и дуют чай Елецкие торговцы в грязных армяках, кислых полушубках; в большинстве все это оборванное, смердящее, в белье, похожем на половые тряпки, и с физиономиями, вполне соответствующими и этим полушубкам, и этому белью. Видел я бедняков крестьян, нечистоплотных поневоле, но это сборище кулаков производило гораздо более ужасное впечатление. Когда нос притерпелся и глаза разобрались в этом кабаке, небритые лица с какою-то щетиной и хищными глазами на ожиревших сальных лицах так и запечатлелись в моей памяти. Они и теперь передо мною – въявь. Все это грохочет, шумит, нагло шумит, по-хамски. В толпах ярко суетятся евреи. Только и слышишь:

        - Почем хлеб отправили сегодня?

        - Сколько вагонов ушло?

        - Как цены?

       Пот льется со лбов, насекомые массами свободно разгуливают по головам, очевидно, незнакомым с гребнем и щеткой. О воде не говорю, посетители этой биржи почти сплошь подвержены водобоязни.         (6)

 

 

Дети тех купцов описанных В.Немировичем-Данченко в том же 1885 году получали хорошее образование, и об этом он тоже говорит в своем очерке.

 

    … Елец нынешний с Ельцом прежним нельзя и сравнить. Правда, три кита живы, правда, Дикие и Кабанихи еще прочно сидят в своих плотно замкнутых гнездах, но зато и молодежь здесь высоко подняла голову и на Татьянином дне, на этом всеобщем празднике русской интеллигенции, в Ельце случалось собираться более ста участникам, окончившим московский университет. А эта цифра на уездный город совсем не маленькая…      (7)

 

 

 

  На 1915 год в Ельце проживали:

 

            Остроухов Александр Павлович 65 лет в 126 квартале.

            Остроухов Василий Николаевич 60 лет в 32 квартале.

             Остроухов Владимир Алексеевич 43 года в 46 квартале.

             Остроухов Илья Федорович 49 лет в 103 квартале.

             Остроухов Николай Матвеевич 63 года в 20 квартале.

             Остроухов Николай Павлович 60 лет в 106 квартале.

             Остроухов Петр Матвеевич 67 лет в 14 квартале.

              Остроухов Петр Павлович 42 года в 83 квартале.

             Остроухов Петр Сергеевич 48 лет в 64 квартале.

             Остроухов Сергей Иванович 30 лет в 64 квартале.

             Остроухов Константин Михайлович 23 года в 132 квартале.

             Остроухов Николай Алексеевич 49 лет в 144 квартале.

             Остроухов Михаил Алексеевич 29 лет в 132 квартале.

           Остроухов Михаил Михайлович 29 лет в 132 квартале.        (8)

 

 ( Вот кто-то из этих самых Остроуховых и воевал с немцами в 1915 году.)

 

 

Краткое историческое сведение о городе Ельце, составленное елецким купцом Иваном И. Уклеиным 1846-го и 1847-го годов, дает представление о деятельности елецкого купечества.

 

Главнейший торг елецкого купечества состоит в хлебе и крупчатой муке, который отправляется сухим путем до Тулы, Калуги, Серпухова и в Москву и в другие разные города. Весьма многие из граждан ездят за разными товарами в Москву, в Макарьевскую ярмарку для закупки припорции железа, в Украину для закупки довольного количества скота и пшеницы.     (9)

 

 

Обывательская книга города Ельца за 1851 год.

 

   Григорий Иванович Остроухов 31 год.  (Астроухов)

   Женат на Анне Петровой.

   Имеет сына Гаврила 5 ½ лет.

    Имеет во второй части г. Ельца наследственный дом под № 113 владеемой по купеческой крепости 1835 года.

     Торгует хлебом.

     На службе не был.   (10)

 

(Остроуховы в г. Ельце были и купцами и торговцами, но в основном кузнечными мастерами)

 

 

       Обывательская книга города Ельца за 1851 год.

 

     Почетный Потомственный Гражданин 2 гильдии купец Матвей Кириллович Горшков 76 лет. Имеет две золотые медали на Аннинской и Владимирской лентах уменьшенного размера для ношения на шее.

      Вдов.

      Имеет сына Николая 40, женатого на Надежде Егоровне, умершего сына Платона его жену Анну Михайловну, внуков Платоновых: детей Ивана 18 и Степаниду 14 лет.

      Имеет недвижимое имение два каменных дома нераздельные с братом его Петром, собственные благоприобретенные его Матвея три лавки одна каменная и две деревянных, на Архангельской площади в рыбном ряду, три лавки две деревянных и одна каменная, из коих последняя принадлежит ему вообще с братом, в мясном ряду, каменный флигель и деревянную лавку, сальный завод, близ города Ефремова две мельницы из коих одна крупчатка, а другая раструсная. Земли в Елецком уезде 285 десятин и в Ефремовском уезде 140 десятин; сын его Николай имеет благоприобретенную мукомольную крупчатую мельницу в Елецком уезде.

      Занимается хлебною торговлею.

      Находится в общественных должностях: Гильдейским Гласным, Бургомистром Городового Магистрата и Городским Головою. (11)

 

 

       Обывательская книга города Ельца за 1851 год.

 

        3-й гильдии купец Сергей Игнатович Зыков 50 лет.

        Женат на Анне Евпсихеевне.

        Имеет детей сына Александра, дочерей Варвару 13. Клавдию 11. и Капитолину 1 ½ года.

         Имеет Недвижимость в городе Ельце, имение каменный одноэтажный дом с местом , в 48 квартале под № 850.

         Торгует Пшеничною мукою.

         Продолжает службу Словесного Судьи и торгового Депутата.   (12)

 

 

 

           1-й гильдии купец Александр Николаевич Заусайлов

            К 1910 году при табачной фабрике состояли 75 приказчиков и около 1000 рабочих мужчин и женщин. Годовой оборот табачной фабрики составил 4.000.000 рублей (акцизу за 1909 год уплачено 1.065.000 рублей и разных налогов 30.000 рублей).   (13)

 

 

Н.С.Лесков  повесть «Грабеж», в рассказе главного героя купеческого рода, матушка и тетенька которого  были из Ельца, так описывает кулачные бои в городе Орле, приблизительно 1837 года, где он принимал участие:

 

     Только одно полное удовольствие мне раз или два в зиму позволялось – прогуляться и посмотреть, как квартальный Богданов с протодьяконом бойцовых гусей спускают или как мещане и семинаристы на кулачки бьются.

      Бойцовых гусей у нас в то время много держали и спускали их на Кромской площади; но самый первый гусь был квартального Богданова: у другого бойца у живого крыло отрывал; и что бы этого гуся кто-нибудь не накормил моченым горохом или иначе как не повредил – квартальный его, бывало, на себе в плетушке за спиною носил: так любил его. У протодьякона же гусь был глинистый, и когда дрался – страшно гоготал и шипел. Публики собиралось множество. А на кулачки биться мещане с семинаристами собирались или на лед, на Оке, под мужским монастырем, или к Навугорской заставе; тут сходились и шли, стена на стену, во всю улицу. Бивались часто на отчаянность. Правило такое только было, чтобы бить в подвздох, а не по лицу, и не класть в рукавицы медных больших гривен. Но, однако, это правило не соблюдалось. Часто случалось, что стащат домой человека на руках и отысповедовать не успеют, как уж и преставился. А многие оставались, но чахли. Мне же от маменьки позволение было только смотреть, но самому в стену чтобы не становиться. Однако я грешен был и в этом покойной родительнице являлся непослушен: сила моя и удаль нудили меня, и если, бывало, мещанская стена дрогнет, а семинарская стена на нее очень наваливает и гнать станет, - то я, бывало, не вытерплю и становлюсь. Сила у меня с ранних пор такая состояла, что, бывало, чуть я в гонимую стену вскочу, крикну: «Господи благослови! Бей, ребята, духовенных!» да как почну против себя семинаристов подавать, так все и посыпятся. Но славы себе я не искал и даже, бывало, всех об одном только прошу: «Братцы! Пожалуйста, сделайте милость, чтобы по имени меня не называть», - потому что боялся, чтобы маменька не узнали.  (14)

 

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

А вот как в этом же произведении написано о Елецком купце Павле Мироныче Мукомоле имеющему огромный капитал, три дома, свечной завод, и крупчатку

 

Павла Мироныча тоже нелегко обидеть: сильней его ни в Ельце, ни в Ливнах кулачника нет. Что ни бой – то два да три кулачника от его руки падают. Он в прошлом году, постом, нарочно в Тулу ездил и даром что мукомол, а там двух самых первых самоварников так сразу с грыжей и сделал.      (15)

 

В повести «Деревня» Ивана Бунина написанной в 1909-1910 г.г. есть упоминание о кулачных боях в Елецкой слободе.

 

Он рос в Черной Слободе, где еще до сих пор насмерть убивают в кулачных боях, среди великой дикости и глубочайшего невежества.            (16)

 

 

В произвольных извлечениях рукописного текста Ридингера под названием «Елецкая старина» в газете «Орловский вестник» (1904 г., №№ 108, 109). Которые в виде приложения вышли в книге «Материалы для истории и статистики г. Ельца» в 1993 году., имеются такие сведения.

 

Кроме драк между чернослободскими и горожанами, - продолжал рассказчик, - я помню и кулачные бои. Все знают, что они были часты. Дети начинали, а потом шли большие, и среди них появлялись знаменитые бойцы, при виде которых противная сторона бежала. Кулачный бой редко оканчивался несчастными случаями, и за неимением, как за границей, стрелков и тому подобных сборищ это было единственное развлечение.   (17)

 

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

А вот как в своих автобиографических воспоминаниях конца 19-го века, пишет наш знаменитый  земляк художник Н.П.Ульянов, о кулачных боях в Ельце:

 

   - Сила, которая бродила в людях и которую не знали, куда девать, находила почти единственный выход в кулачных боях. Еще издавна город славился своими молодцами, дюжими парнями, большей частью из кожевников, которые с нетерпением ожидали зимы, сезона как бы узаконенных кулачных боев. На берега реки съезжалось купечество, в своем роде кулачные «меценаты», из тех, которые в дверях своих лабазов придумывали потехи и забавы, стравливая нищих и собак. Эти любители привозили своих бойцов, иногда из своих же приказчиков, и держали между собой пари. Бой начинали мальчишки, но вскоре на льду появлялись взрослые и тогда две стенки сближались и начинался бой, вроде настоящей войны, с кровью, с поломанными ребрами и часто с забитыми до полу смерти, а то и убитыми. Но льду двигалась, сжималась и рассыпалась густая черная масса. Валил густой пар, совсем такой, как во время купанья в прорубях в крещенские морозы на этой же самой реке. Многих из этих героев лечил мой отец, и я знал от него всех победителей и побежденных, как и заболевших от крещенских купаний. Так же как Орел гордился своими рысаками, так и Елец гордился лихостью своих нравов.   (18)

 

 

Решение многих проблем для Ельца в 19-ом веке были кулачные бои, это  само утверждение и достоинство которое ценилось при приеме на работу, работник умеющий постоять за себя вызывал восхищение и доверие. Вот как рассказывает одну из легенд С.А.Гуськов в статье «К вопросу о систематизации легенд, былин и преданий на территории Елецкого края».

 

Молодой, здоровый, но бедный крестьянин приходит в город в поисках работы. Случайно попадает в дом к богатейшему купцу города Заусайлову. В открытое окно видит богато накрытый стол, за которым сидит купец. Купец интересуется, зачем пришел крестьянин. Парень отвечает. Тогда купец предлагает молодому выпить, наливает очень много водки, а себе поменьше. После того, как они выпивают и закусывают, Заусайлов неожиданно бьет со всего маху молодца в зубы, но тот устоял и отвечает ударом на удар так, что купец падает. После того, как Заусайлов приходит в себя, говорит парню, что он будет работать у купца извозчиком, ведет молодца в лабаз, набирает всякого товара, и они едут в деревню, домой к парню, где у него живет вдова-мать с оравой голодных детей или вдова-сестра с детишками.  (19) 

 

 

 

                Редактор Владимир Заусайлов.

                Компьютерный набор Константин Заусайлов.

 

 

              Большое спасибо за помощь при подборе материалов и консультации.

 

                           - Кирющенко Т.Г.

                           - Савиной А.А.

 

 

Книга о патриотизме, Елецких купцах и кулачных боях 19-го века.

  

                   

 

   К у л а ч н ы е   б о и  в  г о р о д е  Е л ь ц е.

   

 

        Кулачные бои не были в Ельце редкостью, но они не возникали стихийно, а приурочивались обычно к празднику. Чем  больше праздник, тем длиннее «стена», тем больше зрителей и публики. Самые крупные бои происходили на Рождество, Масленицу, Пасху и Троицу.

    У кулачного боя были свои незыблемые правила, не меняющиеся веками. Это – лежачего не бить, в руках не должно быть посторонних предметов, биться только лицом к лицу, нельзя обходить противника ни с тыла, ни  с фланга. Место для боев выбирали ровное, без бугров и канав, чтобы ничто не могло помешать  честной схватке. Зимой – это обычно лед замерзшей реки, летом – ровный выгон или заливной луг. Четко определяли границы боя. Победившей считалась та сторона, которая первой сумела выгнать противника за пределы поля боя. Со льда реки на берег или с заливного луга на косогор.

     Первыми выходили в круг малыши и начинали возню, затем выходили дети постарше и подростки. За подростков вступались взрослые рядовые бойцы, выходя «один на один», и уже затем выстраивалась «стенка» против «стенки». Тут начинался настоящий бой. Количество участников боя могло доходить до нескольких тысяч. Лишь небольшая кучка бойцов оставалась неподвижной в тылу каждой «стены», внимательно следя за ходом боя. Это были столбовые бойцы. Они вступали в бой лишь тогда, когда противник начинал теснить их в сторону или в стене образовывалась брешь. Это были классные бойцы. Они следили за соблюдением правил боя, и сами никогда эти правила не нарушали. Били они противника обычно в грудь прямым ударом. Позорным считался удар  «под дых» и удар «из-под тишка», сбоку. Не корректным считался для столбового бойца и удар в лицо.Посмотреть на кулачный бой собиралось множество народа: дети, девушки и женщины, старики и старухи, а также взрослые мужчины, которым участвовать в бою не позволяло здоровье, общественное положение или обыкновенная трусость. Нередко, увлеченные азартом, или чтобы спасти своих от поражения, в схватку бросались семидесятилетние старики и богатые купцы, гимназисты и чиновники.

   После схватки, раненых вели к реке, чтобы смыть кровь и перевязать раны. Этим обычно занимались девушки и молодые женщины. На бой они приходили с ведрами и полотенцами.

   Все эти сведения о кулачном бое  я получил из сборника  «Купеческий    Елец» В.А.Заусайлова, романа М.М.Пришвина «Кащеева цепь» и из воспоминаний 104-летней уроженки села Аргамач-Пальна Ласиной  Аксиньи.

      В газете «Елецкий вестник», в сборнике «Купеческий Елец» Владимира Александровича Заусайлова есть очерк из газеты «Елецкий Вестник» за 1915 год, который называется «Григорий Иванович Малолеток». Автор ельчанин Иван Андреевич Иванюшенков ведет рассказ о кулачном бойце Григории Ивановиче Остроухове.

     К 1915 году кулачные бои были уже запрещены и случались очень редко и вдалеке от глаз городских властей. Но как пишет И.Иванюшенков, старожилы Ельца еще помнят прежние кулачные бои, когда стена на стену, город против слобод или уезд против города , тысячи дрались в кулачном бою.

     Вот они как описывают «дуэль» кулачных боев. «Оказалось, Остроухов с Кисловским вместе зашли в Горшовский трактир, выпили полведра и вздумали по разику толкнуться один на один.

    Не спеша спустились с лестницы оба бойца, стали в позицию.

 Григорию Ивановичу было в это время лет 60. Кисловский лет на 10 моложе. Против сутуловатой фигуры Остроухова Кисловский был положительно красавец. Ростом почти равный Грише, строен, широк в груди и в плечах, с черной окладистой бородою.При этом я обратил внимание,  что у Кисловского необычайно длинные руки.

-         Ну начинай, друг ! Оказалось , что по уговору первым должен  бить Кисловский, Это была обычная деликатная манера Остроухова, который мог выдержать любые удары противника, а отвечал ему лишь соображаясь с силой полученного удара. Смолоду по этой части несчастные случаи были у Остроухова, а потому он и стал осторожнее по отношению к своим ударам.Первым ударил с тычка Кисловский в широкую стальную грудь Гриши. Гриша пошатнулся,  но крепко устоял на ногах.

-           - Хороший удар, ну теперь,брат, держись.

-           С тычка ударил Кисловского и Гриша. Кисловски й пошатнулся, сильно подался назад, качнулся вперед и  упал на колени, потом быстро поднялся сам.

-           -Хороший удар,Гриша, я таких ударов никогда еще не встречал, пойдем еще выпьем.

-           Отправились мирно обратно в Горкшовский трактир, и как мне передавали потом, с закускою еще полведра осушили.»

 

 

У Михаила Михайловича Пришвина в автобиографическом романе «Кащеева цепь» есть такое описание кулачного боя в начале ХХ века. Целая глава романа так и называется «Бой». Михаил Михайлович описывает кулачный бой между селом Аргамач-Пальна и елецкой слободой Аргамач. Бой этот проходил ежегодно на второй день Троицы в так называемый Духов день.

    Герой романа Алпатов спрашивает у жителя села Аргамач-Пальна: « А не грех это? Драться?»

-Какой грех! Это дело любовное, это не от сердца дерутся. Спасибо даже говорят, когда ловко ударят. Даже и на смерть свою скажет иной: благодарю.

     У нас от сотворения Руси Пальна билась с Аргамачей. Пальне помогают касимовские и ламские бойцы. «Грех»- вот что сказал! Тут греха нет никакого. Ведь ежели бы камнем, кулаком не грех,  а честность. Хороший боец никогда даже в морду не бьет, всегда в душу или ребро. У хорошего бойца кулак, что копыто, так и хрустнет. У меня самого кулаком душевную кость перебили, чуть непогода – не жилец! А винить никого не желаю, это не покор, а дело любовное, вышло-вышло, а не вышло, так дышло». (с.168)

     А вот как описывает Пришвин начало боя. «Кончилась обедня и первыми выбежали из церкви мальчишки в белых, красных и синих рубашках. У них началось примерное потешное сражение.

  Оба земельных склона разделены лощиной с проточком – одна со стороны Аргамачи, другая от Пальны. Чья возьмет? Кто кого выгонит из лощины ?

  Маленькие не бьются, а только примеряются, растравляют больших. Кто-то когда-нибудь вспупится за обиженного мальчишку, а против него встанет другой большой, а потом целая стена больших. Вот этого -то и ждут и следят за мальчишками.

  Пожилые почтенные люди приходят на место будущего сражения и чинно рассаживаются по обеим склона .Молодые гуляют вдоль  реки. Сколько тут расфранченных девиц, атласные кофты, бархатные, шелковые, переливчатые зонтики, шляпки, калоши, гармоньи.

   Но придет время боец и девку, и гармонью бросит. Приходят женщины с грудными детьми, приходят даже больные, и все кричат «Ура!» Когда по дороге из города, стоя на телегах, разукрашенных березками и полевыми цветами, с гармонью в руках показываются ламские смоляные бойцы.» Все бойцы скоро смешиваются с толпой, прячутся за спинами и оттуда зорко выглядывают: нет ли у аргамачинцев каких-нибудь богатырей?»(с.169-170)

А вот и сам бой. « Вор вышел затравлять. Другой затравник в белом картузе  слегка дал ему в душу. Вор перекосил рот, выкатил глаза и стал медленно, как мертвый валиться. Белый опустил руки. Тогда вор вдруг ожил и ударил так, что белый снопом свалился  на землю и стал корчиться. Вор обманул.

   Старик с порыжелой бородой бросился на аргамаченского вора. За стариком бросился Павел и столбовой боец. И все сразу смоляные бойцы. И вся гора.»(с.171)

  И вот конец боя, «Из крайней хаты выползает навстречу кто-то козлообразный на четырех лапах. Это больной параличный дедушка не вытерпел, глядит красными глазами, спрашивает: «Чья взяла?»

-         Пальна, дедушка.

-         Слава тебе , господи!  И крестится старой лапой.»

-            А вот воспоминания о кулачных боях старожилов этого села.

 

 

 

Старейшая жительница села Аргамач- Пальна  Аксинья Ласина, рассказывала, что ее дед Ласин, будучи уже совсем старым и больным, оставался большим поклонником кулачных боев. Перед революцией 17 года, городские власти запретили кулачные бои, за это можно было угодить в тюрьму, но народ не забывал старую «потеху» и потихоньку, тайком собирался на кулачные бои за городом, подальше от глаз властей.

         Так на Аргамач-Пальне на Троицу на лугу в излучине реки Пальны, собиралась молодежь и мужики, чтобы помериться силой, сойтись стенка на стенку. Аргамач-Пальна выходила против Пальны-Ламской. Сойтись в рукопашном бою приходили и бойцы из Ельца. Ламская слобода становилась стеной за Пальну-Ламскую, Аргамаченская слобода – за Аргамач-Пальну.

     Дед Ласин жил на бугре над лугом, где проходили кулачные бои. Он страдал ревматизмом, болели ноги, даже летом ходил в валенках, с трудом передвигаясь на больных ногах. Как только на лугу начинала собираться молодежь, дед выходил на улицу, садился на лавочку, и опершись подбородком на костыль, начинал внимательно наблюдать за происходящим на лугу. Зрение дед имел отменное и как заядлый болельщик на трибуне стадиона начинал громко комментировать разворачивающиеся события, смачно сплевывая и безбожно матерясь. Если в ходе боя побеждали аргамач-паленские, дед звал своих многочисленных внучек, и девки с полотенцами в руках бежали к реке омывать разбитые в кровь лица аргамач-паленских парней, залечивать их раны. А если побеждала Пальна-Ламская, дед в ярости хватал костыль и начинал бить стекла в собственном доме…

      Аксинья Ласина помнит, что много было раненых, но не помнит ни одного случая со смертельным исходом. Помнит, что посмотреть на кулачный бой любил и М.М.Пришвин, специально приходил на Аргамач-Пальну на Троицу. Местные жители не знали Пришвина как писателя, но хорошо знали как Хрущевского барина и заядлого охотника.

 

        А вот описание кулачного боя в городе Орле (Н.С.Лесков  «Грабеж»). «Только одно полное удовольствие мне раз или два в зиму позволялось – прогуляться  и посмотреть, как квартальный Богданов с протодьяконом, бойцовых гусей спускают или как мещане и семинаристы на кулачки бьются.» А на кулачки биться мещане с семинаристами собирались или на лед, или на Оке под мужским монастырем, или на Новгородской заставе; тут сходились и шли стена на стену, во всю улицу. Бились часто на отчаянность. Правило такое только было, чтобы бить в подвздох, а не по лицу, и не класть в рукавицы медных больших гривен. Но однако это правило не соблюдалось. Часто случалось, что стащат человека домой на руках и отисповедовать не успеют, как уже представился. А многие оставались и чахли. Мне же от маменьки позволение было только смотреть, но самому в стену не становиться. Однако, я грешен был, и в этом покойной родительнице являлся непослушен: сила моя и удаль нудили меня, и если бывало мещанская стена дрогнет, а семинарская стена на нее очень наваливает и гнать станет, я бывало не вытерплю и становлюсь. Сила у меня с ранних лет такая состояла, что бывало, чуть я в гонимую стену вскочу, крикну: «Господи, благослови! Бей, ребята, духовенных!» Да как начну против себя семинаристов подавать, так все и посыпятся. Но славы себе я не искал и даже бывало всех об этом прошу: « Братцы, пожалуйста,сделайте милость. Чтобы по имени меня не называть.» Боялся, чтобы маменька  не узнала.

    Из этого описания сразу видно, что кулачные бои в Орле во многом уступают кулачным боям в Ельце. Во-первых,они проходили очень редко: один – два раза в год, и скорее походили на драку. Когда одна разъяренная стена гонит другую вдоль тесной улицы, во-вторых, они малочисленны. На узкой улице не то, что тысяче, сотне развернуться негде . В – третьих, сильно различались правила ведения боя. В Орле дрались в рукавицах, в которую можно было засунуть все, что угодно, в Ельце только голыми кулаками.

     В Орле брали за правило бить в повздох, т.е. в солнечное сплетение.В Ельце удар в поддых считался позорным. Били в душу, т.е. в грудь. В Ельце перед боем разыгрывался целый спектакль с участием детей. В Орле этого нет. Там для начала драки достаточно было подловить зазевавшегося семинариста.

     На фотографии начала ХХ века изображен поединок кулачных боев. Обратите внимание, у них типичная боксерская стойка, хотя в Англии они не были и боксу  не обучались. Ноги для устойчивости широко расставлены, колени полусогнуты, левая нога для маневренности выдвинута вперед, упор на правую ногу, руки согнуты в локтях, защищают грудь.

  Возможно, если бы кулачные бои не запрещали, а разработали для них единые строгие правила, то не англичане, а русские могли бы быть родоначальниками бокса, и кулачный бой превратился в национальный вид спорта.